search
top

Говорят, за меня пишут три мужика из Воронежа

Писатель года Дарья Донцова: «Говорят, за меня пишут три мужика из Воронежа» Mountains Photo

— Вопрос ребром: как журналист газеты «Вечерняя Москва» стала известным автором детективов Дарьей Донцовой?

— У нас в стране была конкретная установка: бабы детективов не пишут. Пишут Леонов, Вайнер. Маринина была первой, кто пробилась. Не сделай она этого, не было бы никого — ни Поляковой, ни Дашковой, ни меня. А первую книжку я приво локла то ли в 76-м, то ли в 78-м в журнал «Юность». Редактор посмотрела и говорит: «Деточка, очень хорошо. Мне так нравится! Но бабы детективов не пишут. Ты пиши про рабочий класс».

А у нас в Доме Союза писателей на третьем этаже жил тогда писатель дядя Володя. Я его и спрашиваю, как писать про рабочий класс. А он говорит: «Да как! Ты пиши про сталеваров. Они любят, когда про них пишут. Будут тебя в гости пригла шать, на руках носить. Давай, расскажу, как они работают». И рассказал. Я честно все это накропала и опять в «Юность» принесла. Редактор посмотрела и говорит: «Уходи вон». Я спрашиваю: «Чего случилось-то?». Она обиженно: «Ты чего, надо мной издеваешься?» — «Почему?». «А у тебя на 75-й странице убивают директора завода, а на 85-й его жена падает в мартен». Я поняла, что это карма и другого мне никогда не написать. Философские притчи писать я не буду, описание природы у меня не получается. От любовных романов из серии «он подошел ко мне, протянул руки, а я затряслась в экстазе», — меня сразу начинает разбирать хохот. Остается детектив. А их женщины не писали. И я вообще перестала писать. Намертво. Все время стонала, говорила мужу: «Вот какая беда, я хочу писать, а меня не печатают». Он отвечал: «Пиши в стол». Но я же не Солженицын. Тогда он мне посоветовал замолчать и заниматься домашним хозяйством. Что я и делала очень долго.

А потом попала в больницу, в онкологическое отделение. Все, кто там лежит, стонут: «Мы умрем». На нервы давит жутко. Муж пришел и говорит: «Чего ты стонала, что писать хочешь? Смотри, сколько у тебя времени свободного. Четыре месяца как минимум. Хватит валяться, пиши. На тебе бумагу и карандаш». Было четыре операции и четыре наркоза. И они шли одна за одной. Такое странное состояние возникает — нереальности жизни. Какое число, месяц, год — ничего не понимаешь. И вот после четвертого наркоза пришла я в себя, открываю глаза и вижу, как картинку: из машины выходит красивая женщина в серой норковой шубке, что-то роняет, пирожные в снегу. Более того, понимаю, что это я. Причем там парадоксальным образом снег, а у меня за окном август. Сейчас не верит никто, кро ме мужа! Я тогда решила, что у меня крыша поехала. Вызвала психиатра. «У меня глюки», — говорю. Умный человек попался. Увидел ручку, бумажку и спрашивает: «А вы кто по профессии?». «Я вообще журналист». Он меня похлопал по плечу: «Не беда. Значит, будете книжки писать». И ушел. Я в шоке. Но потом пришел муж (а он у меня крупный психолог) и подробно все объяснил. Про трансовые изменения сознания, про гипноз. И я поняла, что видения надо записывать. Сначала не умела. Позовут домашние, я отвлекусь — у меня куски выпадают. Так получилась первая книжка. А с пятой я поняла, как и что делать. Теперь я могу эту ленту в любой момент остановить. Или вызвать картинку. И даже лицо не изменится. Первое время мне дочь Маша говорила: «Мам, что у тебя выражение на лице та кое жуткое?» Меня, очевидно, перекашивало — так я старалась удержать сценку. Это как током ударило. Кто-то языки начинает учить, кто-то — примеры решать. А я за книги взялась.

— Но в любом случае этот талант должен быть заложен изначально.

— Наверно. Потому что не музыка точно. У меня был сосед- композитор. Он очень любит мои книжки. Идем мы по улице, и он спрашивает: «А как ты это придумываешь?». Я объясняю: «Вижу». А он не понимает. «Ну, вы музыку как пишете?». «А, — говорит, — элементарно. Я ее слышу». И дальше говорить было бесполезно: он видит, я слышу. Но oakley outlet передать эти ощущения невозможно.

— Как произошло первое знакомство будущей писатель ницы с издателями?

— Было очень смешно. У меня была химиотерапия — вещь страшная — и пять написанных романов. Сидишь такая красивая-красивая и все время тебе холодно, потому что терморегуляция нарушена. А на улице жаркий сентябрь. Пришел сын моей подруги Сережа. Наглый молодой человек 25 лет. И говорит: «А чего ты в стол пишешь?». Я спрашиваю, куда мне все это девать. Он советует: «Иди в «ЭКСМО». Я интересуюсь, почему именно это издательство: «Вот объясни мне, пожалуйста». «Во-первых, оно лучшее. Во-вторых, когда тебя начнут печатать серийно, тебе будет удобно: оно расположено через два дома от твоей квартиры». А другие на краю света. Я взяла книжечки Марининой, Дашковой, перевернула на обратную сторону: издательство «ЭКСМО». Ну, думаю, раз эти обожаемые мною авторы печатаются здесь, наверное, это хорошая компания. Я тоже тогда туда пойду. Сунула папку под мышку, одела пальтишко цигейковое с воротничком и пошла. Они сидели тогда не в этом большом здании, а в маленьком таком. Зашла в издательство и влетела, как сейчас понимаю, в главного редактора. Такой высокий, красивый дядька, так пахнет чудесно, и я стою: лысая, маленькая, в пальтишке. К нам такие городские сумасшедшие когда-то в «Вечерку» приходили, с рукописями под мышкой. Казалось бы, редактор должен был поблагодарить меня и указать на троллейбусную остановку. Но он посмотрел на меня и сказал: «А что у вас?».- «У меня детективы». — «Очень хорошо». Это «очень хорошо» меня добило окончательно. Ну, думаю, издевается. А он советует мне пройти в такую-то комнату, где сидит Ольга Вячеславовна Рубис, она занимается дамами, которые пишут детективы. Ага, думаю, уже что-то. И прибежала к этой Рубис. Я показываю ей детектив, она поднимает на меня глаза. И так внимательно смотрит, с участием. «Отдайте на рецензию, месяца через полтора максимум позвоним и скажем, печатаем или нет». Я понимаю, что пора уходить. Она берет папку, бросает назад, а там рукописи подперли потолок. И моя чудесным образом наверху оказалась.

Когда выходила из здания, влетела в женщину. И узнала в ней Полякову. Первый порыв был попросить подписать книгу, а потом подумала, что писатель имеет право хотя бы в издательстве отдохнуть. И ничего ей не сказала. Я уселась на остановке и стала безумно рыдать. Кому, я, думаю, нужна. Через полтора месяца они позвонили и сказали, что меня напечатают. «Только в этой книге надо исправить то, то и то. Она маленькая, несите вторую и будем редактировать». Редактор, конечно, профессиональный: я брала в руки выпущенную книгу, сравнивала с черновиком и понимала: стало лучше. И меня ни разу ни в чем не обманули. Не давали гонорар тиражом, как иногда бывает. Со мной возились, буквально обучали, как писать. И я поняла. Никогда не думала, что бывает все так честно. А потом как-то сидела в «ЭКСМО». Было 15 книжек за плечами. Подошла женщина ко мне, попросила подписать книгу. И оказалось, что она принесла в издательство текст. Пришла с улицы и не знала, получится или нет. Я сказала, получится.

— Больше Вы никуда не пробовали относить тексты?

— Нет. Более того, если они перестанут мне платить, я все равно буду писать.

— Почему именно жанр иронического детектива?

— Я пишу от первого лица. То есть от себя. А я сама ничего не воспринимаю серьезно. Сложно заставить меня зарыдать от тоски, допустим. Ведь у меня же не всегда были деньги. Был момент, когда я была не просто бедной, а супербедной журналисткой. Когда 80 рублей оклад, 120 нужно отдать за кооператив. Я мыла полы в поликлинике, мы с подружкой веревки мотали на почте. Там стояли мешки с перепутанной бечевкой, и нужно было намотать клубки на вес. С тех пор я никогда не ем мороженое в стаканчике с бумажкой — ее наклеивают по принципу марки, языком. Поэтому мне трудно написать книгу по-другому. Я рыдала только от злобы. И то разадва или три в жизни. Например, когда сказали, что у меня рак. Ехала из больницы в автобусе и плакала так, что не купила билет у кондукторши. А та ко мне даже не подошла. И cheap oakleys ведь не от несчастья или горя, wholesale football jerseys а от злости. Интересное, думаю, дело, я сейчас тяну собак, детей, бабок, двух неработающих подруг. А если я умру? Что будет с ними? Не могу я умереть. А так, любую проблему можно решить.

— А на других авторов жанра ориентировались?

— Хмелевскую я нежно люблю. До нее были Нейо Марш, Джоржет Хейр. Раньше считалось, что иронический детектив есть только на Западе. А у нас все серьезно и мрачно. У меня героиня такая — серьезная, незлая, если что-то и предпринимает, то только делает хуже. Но ей кажется, что она замечательная, красивая и очень умная.

— В одном интервью Вы говорили, что хотите переписать Барбару Картленд.

— Безумно хочу. Вообще сначала я хотела переписать Ма ринину. Очень ее люблю как человека и воспитателя. Редкий вариант талантливого литератора, у которого не снесло башню. Первый раз я ее встретила 4 года тому назад на ярмарке. У меня вышла еще только одна книга. Я на подкашивающихся ножках пришла и села. Увидела Маринину, подписывающую свой роман. Когда она закончила, заметила меня, одиноко сидящую с этой книгой. Мой детектив Маринина не читала. Что она сделала? Подошла ко мне, глянула на обложку и говорит, улыбаясь: «Дашенька! Мне так понравилась ваша книжка! А вы не подпишете?». Для меня это был урок на всю жизнь. Я подписала и сидела красная от восторга. Примерно так же поступила со мной позже и Таня Полякова. Теперь я хочу переписать Картленд. Чуть ли не 900 романов. Говорят, на нее в последние годы работала целая бригада.

— Про многих сейчас такое говорят.

— Да про меня, что за меня пишут три мужика из Вороне жа. Я так обиделась! Ну мужики ладно, только почему из Воронежа? Милый город, но где они там нашли столько авторов криминальных романов?

— Вы дисциплинированный человек?

— Я немка по характеру. Это когда на встречи приходишь за пятнадцать минут до начала. Даже на свидания. А потом прячешься и ждешь кавалера. Я и ботинки ставлю носочек к носочку. Пяточка к пяточке. Зануда жуткая!

— Наверное, это помогает Вам писать детективы?

— Я такую вещь поняла: если буду писать сколько хочу, по лучится до пятидесяти страниц в день. Когда мои как-то уехали отдыхать, и я осталась дома одна, написала 44 страницы, и у меня отвисла рука. Я позвонила подруге-хирургу и говорю: «Меня парализовало». Она примчалась, жутко перепуганная. А потом удивлялась: «Чего ты делала-то, я понять не могу». Я ей и рассказала. Она засмеялась: «Ты б еще 64 написала, у тебя бы ноги отнялись». Тогда я поняла, что нужно ограничить себя 15 страницами в день. Иначе я не буду жить, готовить, работать. Только закрывать дверь и орать: «Не подходите ко мне никто!».

— Почему в героях Ваших детективов многое от Вас и Ваших близких?

— Не знаю! Обычно я вижу один план — тот, где живет моя героиня. Даша, например. Возникают даже иногда знакомые интерьеры. Например, институт, где я преподавала. Вдруг понимаю, что стою на этой кафедре и вижу этих людей. Но много и не моего. Дети мои не такие, да и я не такая.

— А когда видите своих детей, не удивляетесь?

— Странное это вообще состояние. Например, у меня твердая уверенность, что я живу в Ложкино, когда пишу о Даше, или в блочном доме, если это Лампа. Иногда автоматически покупаю продукты на большую семью. Как-то купила одному внуку две пары одинаковых брюк, потому что решила, что у меня близнецы, как в книге.

— Сколько всего у Вас вышло книг?

— Вчера считала. 22. А написано 34. 12 лежит в «ЭКСМО». Я ж говорю, городская сумасшедшая! Как-то пришла в издательство с очередным детективом. А я About все жду, что на меня посмотрят и скажут: «Донцова, пошла вон! Хватит сюда таскаться!». И главный редактор посмотрел на меня грустно, забирая эту папочку. «Я понимаю, заставить вас писать медленнее невозможно». Я говорю: «Да, это было бы сложно. В принципе могу писать по две книжки в месяц!». «Нет, не надо!!! Тогда у меня начнутся сложности с бумагой!».

— Вы считаете себя писателем или проектом?

— Я не писатель. Когда говорят «писатель Донцова», я вздрагиваю. Есть жанр беллетристики. Вот в 1926 году Луна чарский особым приказом запретил разведение мопсов и абажурчики как признаки мещанства. То есть отдых, развлечение. Советский пес должен быть не мягким и пушистым, а громким и злым. Писатель должен «глаголом жечь сердца людей». А мы — идти вперед и строить коммунизм. И не расслабляться. Поэтому писатели у нас — Чехов, Бунин и Куприн. А отдыхать когда? Для этого нужна беллетристика. Как жвачка — жуешь, а тяжести в желудке не остается. Если хотите думать, возьмите Кафку, Сартра.

— Какую роль в Вашей карьере играло издательство?

— Пишущий человек и издатель — это сиамские близнецы. Без издательства я пустое место. Они меня сделали, как Пигмалион Галатею. Я продукт «ЭКСМО». Вырастили, а теперь сами же начали мною восхищаться. Они сделали мне имя. Меня пытались переманить. Как-то главный редактор одного крупного издательства зазвал в ресторан и спрашивает: «Сколько тебе платят?». «Коммерческая тайна», — говорю. «Да ладно, я знаю». И называет очень точную сумму. Предлагает в два раза больше. «Пойдешь?» — «Нет». «Ну и дура». Вот так. Я никогда не уйду из «ЭКСМО», пока они меня сами пинками не выгонят. И то возникну с папочкой. А вот издательству без авторов не так тяжело — есть классики, зарубежные писатели. Я когда новую книгу получаю, кладу ее под подушку на счастье. И все мне нравится в моем издательстве. Как я за них переживала во время кризиса!

— О других жанрах не подумывали?

— Не знаю. Пока в экстазе от детективов. Пришел ко мне режиссер МХАТа и попросил из моей книги сделать пьесу. Не получилось. Не мое.

— А запутанная интрига как создается?

— В детстве мы с подругой играли на даче писателя Катаева. Забегали к нему в кабинет и с визгом nba jerseys sales бросались под стол. Спрашивали: «Как ты пишешь?». Он ходит-ходит по комнате, потом бац к столу и начинает что-то писать. И сказал мне: «Ты знаешь, мне кто-то надиктовывает в уши». Мы над ним посмеялись. А теперь я понимаю, что это правда. И Юлиан Семенов когда-то говорил, что ему показывают кино. Не с одной мной это происходит. Я как приемник, антенна. И нет ощущения собственного писательства.

— То есть все так и выстраивается с самого начала?

— Да. Бежит картинка. И я не знаю, кто убил, до самого конца. Был глупый случай: в середине книги поняла, что убил мужик. О, думаю, как неинтересно получается. Никакой интриги. И тут на последней странице он ко мне повернулся и говорит: «Я знаю, что тебе не нравлюсь. Но неужели ты своими куриными мозгами не доперла, что это убила старушка?». У меня все из рук посыпалось, стала перечитывать — и точно! Бабушка убила. Я героями даже управлять не могу. Приходят имена и фамилии. Сейчас, например, в книге две Светы. Еле уговорила одну быть Тусей.

— Вы считаете, что сейчас сужаются Cheap Jordan Shoes интересы читателей? Что беллетристика заменяет все?

— Нет. Всем нравится свое. Нужны удобные цены и выбор. Нас долго кормили высокохудожественной литературой, и теперь мы бросились к детективам. Потом по принципу маятника все пойдет обратно. Это нормальный процесс.

— На какую аудиторию рассчитаны Ваши детективы?

— Я думала, что это женщина от 27 до 60, с ребенком, работающая, часто без мужа, с животными. А оказалось, читают дети и мужчины. Только последние их оборачивают обложкой: «Чтобы я подсел на дамский детектив?! Да ни за что». И пожилые люди. Говорят, это как сказка для взрослых. Без ужасов и порнографии.

По просьбе главного редактора «Книжного бизнеса» гостью принимала Ника Драбкина

Один комментарий to “Говорят, за меня пишут три мужика из Воронежа”

  1. Очень интересно прочитать интерьвю 3-хлетней давности, ДО всяких наград и званий. Сама я НЕтипичный читатель: сначала попалась книга — Записки безумной оптимистки. По скидке и среди других в мягкой обложке (ищу на разных языках)Посмотрела обложку с собачками- сразу вспомнилось, что у нас на болгарском Маринина выходит с фото на обложке — обнимая серую кошку. Ну, думаю на субботу-воскресенье есть чем заняться! А потом дам подруге -ей совсем некогда ходить по книжным магазинам. (Потом оказалось подруга читала из серии про Виолу Тараканову). Пока ехала в автобусе — пролистала, заметила что там дача Переделкино и эпизод про Катаева. А это мой любимый автор. «Алмазный мой венец» еще в школе читали. И все! пришла домой задала задание сыну — что приготовить, что убрать, разрешила ему еще пару часов посидеть за компьютером и все — пропала… До 4 часов утра- смеялась и плакала, и чай заваривала. На субботу осталось все заново перечитать. никогда б не думала что это мемуары — казалось репортаж по свежимв событиям. теперь прочла ок. 24 -25 книг.Признаюсь некоторые он-лайн. Пусть и дальше будут диеты и секреты — и все как в жизни!

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

top